Моя кобыла ожеребилась.

А лошадь пришла из Царского?

И эта несчастная, милая, погубленная лошадь!

Кобыла самка лошади.

Это жеребец или кобыла?

Я не могу мычать, как корова. Я кобыла!

Trăiască Patria Cât soarele ceresc, Rai vesel pământesc Cu mare, falnic nume.

giuridico internationale del mare Mediterraneo (U. Leanza, ed.), (Milan, Giuffre, 1987).

Лошадь сломала себе спину, и решено было ее пристрелить.

В 2008 году в городе было зарегистрировано 82 тысячи автомобилей.

Выбор стоит между Mare Nostrum и регионом нестабильности и отсутствия безопасности.

В первые минуты Вронский еще не владел ни собою, ни лошадью.

Лошадь покосилась сильнее, оскалилась и прижала ухо.

В детской роскошь, которая во всем доме поражала Дарью Александровну, еще более поразила ее.

В деннике, перебирая ногами по свежей соломе, стояла караковая лошадь с намордником.

Мы, европейцы, не можем себе позволить повернуться спиной к нашим арабским друзьям вдоль далеких берегов Средиземного моря.

Лучше не ходить, это тревожит лошадь.

Спасательные и поисковые операции теперь осуществляются соответствующей береговой охраной или с грузовых судов.

Князь Кузовлев сидел бледный на своей кровной, Грабовского завода, кобыле, и англичанин вел ее под уздцы.

Без малейшей перемены движения лошадь взвилась под ним доски скрылись, и только сзади стукнуло что то.

Временная конюшня, балаган из досок, была построена подле самого гипподрома, и туда вчера должна была быть приведена его лошадь.

Лошадь волнуется, прибавил он, кивая головою на запертый денник, пред которым они стояли и где слышалась перестановка ног по соломе.

Оглядевшись в полусвете денника, Вронский опять невольно обнял одним общим взглядом все стати своей любимой лошади.

Разгоряченная шедшим впереди Гладиатором, лошадь поднялась слишком рано пред барьером и стукнула о него задним копытом.

Только потому, что он чувствовал себя ближе к земле, и по особенной мягкости движенья Вронский знал, как много прибавила быстроты его лошадь.

Вронский еще раз окинул взглядом прелестные, любимые формы лошади, дрожавшей всем телом, и, с трудом оторвавшись от этого зрелища, вышел из барака.

Он послал лошадь и с радостью почувствовал, что она легко прибавила ходу, и звук копыт Гладиатора стал слышен опять в том же прежнем расстоянии.

Но пред препятствием, к которому они подходили, Вронский, чтобы не идти большой круг, стал работать поводьями, и быстро, на самом косогоре, обошел Махотина.

В нынешнем же году назначены были офицерские скачки с препятствиями. Вронский записался на скачки, купил английскую кровную кобылу и, несмотря на свою любовь, был страстно, хотя и сдержанно, увлечен предстоящими скачками...

Лошадь не успела двинуться, как Вронский гибким и сильным движением стал в стальное, зазубренное стремя и легко, твердо положил свое сбитое тело на скрипящее кожей седло.

Она опять вся забилась, как рыбка, треща крыльями седла, выпростала передние ноги, но, не в силах поднять зада, тотчас же замоталась и опять упала на бок.

После реки Вронский овладел вполне лошадью и стал удерживать ее, намереваясь перейти большой барьер позади Махотина и уже на следующей, бесп репятственной дистанции саженей в двести попытаться обойти его.

Ему хотелось оглянуться назад, но он не смел этого сделать и старался успокоивать себя и не посылать лошади, чтобы приберечь в ней запас, равный тому, который, он чувствовал, оставался в Гладиаторе.

Он чувствовал, что лошадь шла из последнего запаса не только шея и плечи ее были мокры, но на загривке, на голове, на острых ушах каплями выступал пот, и она дышала резко и коротко.

Мы узнали в этой связи, что на острове проживает около 5000 жителей и вдвое больше иммигрантов погибло на побережье их mare nostrum за последние 15 20 лет.

Еще более, чем свою лошадь, Вронскому хотелось видеть Гладиатора, которого он не видал но Вронский знал, что, по законам приличия конской охоты, не только нельзя видеть его, но неприлично и расспрашивать про него.

Вронский чувствовал эти направленные на него со всех сторон глаза, но он ничего не видел, кроме ушей и шеи своей лошади, бежавшей ему навстречу земли и крупа и белых ног Гладиатора, быстро отбивавших такт впереди его и остававшихся все в одном и том же расстоянии.